Наконец, еще южнее Павел Яковлевич нарисовал ряд квадратиков и прямоугольников, выстроившихся в два — три ряда, разделенных стрелками улиц. Населенный поселок, жилгородок, предназначался для проживания вольнонаемных рабочих и специалистов. В этой части тоже должен торжествовать строгий контроль, идеальный общественный порядок. Может быть, его тоже оградить колючей проволокой? Мешик отклонился к спинке стула и глубоко задумался.

Он всегда был уверен, что хорошо разбирается в людях и глубоко понимает истинную суть православной русской души. Не хуже Достоевского. Только не может выразить такими точными литературными словами. Но чувствует прекрасно. Чувствует каждой клеточкой. Понимает душевные порывы простого русского человека, его многовековую мечту о наведении порядка в своей стране.

Павла Яковлевича никогда не удивляло, почему у русских людей сызмальства проявляется страсть к разрушению собственного дома. Его не возмущало, что в подъездах жилых домов изгибаются и выворачиваются почтовые ящики, ломаются деревянные скамьи в парках, изрезываются сиденья в общественном транспорте.

Мешик понимал, что в русском народе кем-то свыше заложена страсть к разрушению всего, что тот сам создавал талантливым, пытливым умом и умелыми руками.

В этот момент он вспомнил, как в восточной Пруссии на берегу маленькой речушки поразился аккуратной предупреждающей дощечке на тонком столбике: «Внимание! Купаться запрещено».

Никто из местных жителей не знал, почему и кем запрещено купание. Но никто никогда не купался, только отдыхали и загорали на берегу.

Русский человек первым позывом души, ударом ботинка повалил бы этот жалкий столбик на яемлю, а потом разделся и бултыхнулся бы в освежающую воду. А немцам такое невдомек. Ничего не поделаешь: национальные отличия будут еще существовать некоторое время. Вплоть до всемирной победы социализма.