И все-таки по мере приближения поезда к Кыштыму Берия все более нервничал и раздражался по мелочам. Назревало горячее желание вылить свой гнев на кого угодно, на любого, кто попадется под руку: на Царевского или Славского. Однако то, что Берия увидел на стройке «А», приятно поразило его. Подобного размаха строительных работ он никогда не видел. Только сейчас он оценил по-настоящему грандиозные масштабы строительства и нечеловеческие темпы, помноженные на четкую организацию работ.

Там, где три месяца назад зияла огромная черная дыра, бетонные блоки и перекрытия выделили уже всю подземную архитектуру реакторного сооружения. Рядом возвышалось хоть и не достроенное до конца, но возведенное и частично отделанное трехэтажное здание для управленческого и административного персонала.

Берия сопровождала большая группа объясняющих, отчитывающихся и охраняющих. Царевский и Славский на все сумбурные вопросы Берия давали четкие, ясные и исчерпывающие ответы. Как ни странно, это еще более раздражало его: все идет своим законным ходом; последний график работ, утвержденный Ванниковым, выполняется; никто не жалуется друг на друга. Не жалуются даже, как это бывало почти всегда, на заводы-изготовители, на задержку с поставкой или отгрузкой оборудования. В административном здании женщинам было приказано временно прекратить отделочные работы и вылизать все готовые помещения до стерильного блеска. Правда, Кузнецов, проверявший свой участок, — левое крыло здания — при добросовестном исследовании состояния полов и стен обнаружил кое-где нацарапанный мат в адрес лагерных начальников; но вовремя устранил «опечатки» совместно с Нефедовой.

Почти стопроцентная готовность многих помещений и гулкая тишина в здании тоже почему-то раздражали Берия. В заключительной беседе с руководством комбината он нашел логическое обоснование для своего недовольства: