Когда кортеж машин подъехал к железнодорожной станции, платформа пустовала. Поезд почему-то не был подан. Шутов громко и грозно, на слух всем присутствующим, накинулся на начальника станции.

Тот бегал вдоль путей и трясся весь в поту от нервного напряжения.

Что же случилось с составом?

Несколько раз начальник станции подбегал к группе важных людей, в центре которой молчаливо поблескивал стеклами очков великий человек в черной шляпе, с мерзнущими ушами.

— Сейчас-сейчас… Сию минуту будет, товарищ Берия, — подобострастно шептал начальник станции.

Когда подали вагон и Берия уже встал одной ногой на высокую подножку, станционник услужливо попытался придержать тяжелого Берия под локоть.

Удар ботинка пришелся ему прямо в зубы.

Немой удар, без слов и объяснений. И потому тем более обидный.

Паровоз загудел и натужился. Берия улыбнулся и поднял мясистую ладонь в знак прощания с руководителями плутониевой зоны.

Те в ответ срочно приподняли зимние шапки и замахали руками.

Как только короткий состав покинул платформу, все начальники, удовлетворенные окончанием инспекции, пошли к машинам.

На платформе стоял одинокий человек.

Смотрел вслед уходящему поезду. Когда последний вагон скрылся из виду, он приложил платок к кровоточащим деснам и пошел в станцию…

Сытно пообедав и отдохнув на любимом диване с резьбой несколько часов, Берия мысленно принялся за неотложные дела.

Славского с должности надо убрать. Перевести куда-нибудь. Можно в главные инженеры. А директором комбината, наверное, надо назначить более дисциплинированного человека, с военной закалкой. Например, Музрукова. И хозяйственный опыт есть: директор Уралмаша. Борис… как его… Борис Глебович. Да, надо сразу по приезде в Москву оформить это дело. Их всех надо периодически трясти и трясти. Засидятся — успокаиваются. Надо, надо трясти.