Фабиану пришлось сознаться, что он не слыхал о знаменитом проповеднике Бергенштреме.

Баронесса снисходительно улыбнулась.

– У нас в крови уважение к любому вероисповеданию, – заметила она, – впрочем, это само собой разумеется. Я только не пойму, что вы усмотрели антикатолического в новом движении? – Она все время говорила «движение» и ни разу не произнесла слова «партия».

Фабиан задумался. Исчерпывающе и тактично ответить на этот вопрос было очень не легко.

– Мне показалось, – произнес он, помедлив, – что ему чуждо положительное христианское начало.

Фрау фон Тюнен снова расцвела любезной улыбкой. Она взяла сигарету из чаши, стоявшей на столе.

– А решительное антикоммунистическое направление, разве это само по себе уже не христианское начало? – спросила она. – Для меня, как и для многих других, коммунизм есть прямое отрицание христианства. – Она торжествующе улыбнулась и зажгла сигарету.

Фабиан хотел было возразить, но баронесса подняла свою маленькую унизанную кольцами руку и выпустила в воздух легкое облако дыма. Она покачала головой, голубые перышки на ее шляпке опять заиграли всеми оттенками, и сказала:

– Друг мой, не думаю, чтобы ваш католицизм был достаточно веским аргументом. Нет, нет и нет! Ну может ли политическая партия пробить себе дорогу епископским жезлом! Как вы полагаете?

Обе дамы засмеялись.

Клотильда пожала плечами. С улыбкой, но бросив холодный взгляд на своего супруга, она заметила:

– Говоря по правде, Франк не такой уж ревностный католик. Он редко бывает в церкви и никогда не исповедуется. В глубине души он очень равнодушен к католицизму. – Она опять рассмеялась своим несколько деланным смехом. Чувствуя поддержку, Клотильда, как и многие женщины, смело нападала на мужа, а иногда даже как бы стремилась разоблачить его.