— Ничего подобного, о почтеннейшие. Я знаю вас обоих. Я знаю ваших отцов. Если вы купите моих птиц, то увезете их куда-нибудь далеко и выручите там за них гораздо больше того, чем потратили. Скажите, разве я не прав?

Он подбоченился и с вызовом посмотрел на юношей.

— Легко тебе рассуждать, — возразил Менедем. — А если павлин погибнет во время плавания по морю? Что мы тогда будем продавать? Я видел паву, она недостаточно красива, чтобы за нее можно было выручить много денег.

— Случите ее с самцом. Случите всех пав, которых вы купите — если вы вообще собираетесь их покупать, а не попусту морочите мне голову, — ответил Химилкон. — И после первой же кладки у вас будет множество птиц на продажу.

— Но ведь один только павлин выглядит так, что сразу приглянется любому, кто решит купить у нас птицу, — не сдавался Соклей.

Химилкон улыбнулся, продемонстрировав зубы, больше похожие на акульи — тупые и желтоватые.

— В таком случае вы должны заплатить мне за него больше названной цены, а не меньше.

Услышав эти слова, зеваки вокруг засмеялись и захлопали в ладоши.

Менедем бросил на Соклея еще один взгляд, на этот раз сердитый.

Но Соклей покачал головой так спокойно, словно бы его оппонент и не нанес только что внушительный удар.

— Вовсе нет, — проговорил он. — Мина — это слишком дорого за павлина, а за пав — просто неслыханно дорого.

— Но без пав вы не получите новых павлинов, — ответил Химилкон. — Птицы стоят денег, которые я за них прошу.

— Мы дадим тебе полторы мины за павлина и за пять пав, — предложил Менедем, представив, как будет возмущаться его отец — да и отец Соклея тоже, — узнав о заключении такой сделки.

В любом случае Филодем будет вопить не громче, чем сейчас вопил Химилкон, Менедем в этом не сомневался.

— Двадцать пять драхм за птицу?! — взвыл финикиец. — Да вы не торговцы — вы пираты, грабящие честных людей. Я скорее зажарю эту птицу, чем продам ее за такие деньги!