Павлин ударил его большими когтистыми лапами и ободрал кожу. Потом начал бить крыльями. И наконец сильно клюнул бедолагу.

— О-ей-ей! — снова завопил моряк, выпустив свою добычу.

— А ведь Химилкон предупреждал, что эта тварь может оттяпать палец, — сказал Соклей Менедему.

— Парня клюнули не в палец, — ответил Менедем. — И ему еще повезло, что ему это не оттяпали!

Теперь, казалось, никто не горел желанием приблизиться к павлину. Стоявший у дверей своего пакгауза Химилкон закричал:

— Гоните его сюда, обратно!

Люди просто горели желанием это сделать. Вопя и размахивая руками, швыряя в павлина галькой — однако оставаясь при этом на почтительном расстоянии, — они ухитрились завернуть птицу, так что теперь она бежала к финикийскому торговцу, а не от него.

— Этот урод вознамерился поймать павлина сам! — сказал Менедем, все еще несясь по пятам за птицей.

— Финикиец что-то вынес из хижины, — заметил Соклей. — Похоже на вторую клетку.

Когда они подбежали ближе, Менедем предположил:

— Наверное, там сидит еще один павлин.

— Не павлин, — ответил Соклей. — Видишь, насколько его оперение более тусклое?

Павлин еще раньше Соклея заметил клетку и резко остановился, так что песок и гравий полетели у него из-под ног во все стороны. Совершенно внезапно павлин забыл о толпе преследователей.

Заметив это, Менедем тоже остановился и помахал остальным, чтобы они последовали его примеру.

— Что происходит? — спросил кто-то.

— Он красуется перед самкой, — ответил Соклей.

И тут вдруг все, даже Химилкон, хором выдохнули:

— А-а-а-ах!

Павлин поднял свой длинный хвост и развернул его широким веером. Синие пятна на зеленом фоне и желтый плюмаж засияли в солнечном свете. Павлин медленно двинулся к сидящей в клетке паве, потом повернулся, чтобы дать ей полностью насладиться великолепным зрелищем.