Очкарик, как видно, заметил на дороге машину и двигался прямо на Калядина. Остановился в трёх шагах с близорукой улыбкой, махнул веточкой.

— В посёлок? Попутно — возьмёте?

Калядин неприязненно глянул мимо, на разрушаемое здание.

— А вы — кто? Что-то я вас в первый раз вижу здесь…

По лицу пробежало недоумение, улыбка погасла, и остались только очки в толстой оправе да протянутая официальная рука:

— Можно представиться. Инженер конторы бурения Голодняк. Работаю второй месяц.

Пальцы были тонкие, но цепкие и довольно твёрдые, как у мастерового-металлиста. «Наверное, гантелями балует, как все бездельники!» — оценил Калядин.

— Компрессорную… что же? Списываем? Как малоценный инвентарь в конце года?

Как странно получается иной раз — Калядин не назвал себя, и вот уже мелькнула за стёклами очков какая-то замкнутость, то ли отчуждённость.

— Да. Списали. Не нужна стала, — сухо и коротко отвечал инженер, глядя поверх Калядина.

— Та-ак…

Калядин крякнул, потёр толстыми пальцами переносицу и, кивнув в сторону дороги, двинулся к машине. Инженер пошёл следом.

Солнце спряталось за лесом, и сразу стало свежо, сыровато, как и полагалось в горах в эту пору глубокой осени. Калядин завернулся в пальто и целый километр молчал, свесив голову. Говорить поначалу ни о чём уже не хотелось. Потом не выдержал, сел вполуоборот к заднему сиденью:

— Что получилось-то? Мы же её строили надолго, по специальным проектам. Не обеспечила, что ли?

Инженер с готовностью подался вперёд, Калядин услышал его дыхание:

— Вы знакомы с принципом вторичных методов?

— Кое-что понимаем… — сказал Калядин без особого нажима, как бы между прочим.

— Ну, тогда вам будет ясно. Воздух, который закачивался и давил на пласт — я имею в виду продуктивный пласт! — где-то опередил самое нефть. Так бывает на очень старых месторождениях. Технологический режим исчерпал себя: теперь сколько ни качай, тот же воздух прёт обратно по скважинам, а толку — чуть. — Инженер усмехнулся. — Искусственная мера не может быть вечной.