А уж коль скоро кобыла решала сойти с дороги и пожевать весеннюю травку, я никак не мог ее остановить. Я хлестал ее между ушами ореховым прутом, который срезал на такой случай, и тянул за поводья. Однако тварь эта только воротила свою мерзкую голову в сторону и продолжала шагать прямиком к своей цели. Случился и такой позор — она споткнулась, и мы оба растянулись на земле. Когда же кобыла наклоняла голову и принималась за еду, я был бессилен. Я натягивал поводья так, что рукам становилось больно, я пинал ее в ребра — никакого толку. Лишь наевшись досыта, упрямая тварь поднимала голову и тяжелым шагом возвращалась на дорогу, а я ругался в бешенстве.

— Гляди, не отставай, — проворчал Однорукий, подъехав к хвосту обоза проверить, все ли в порядке. — Мне не нужны отставшие.

— Прошу прощения, — отозвался я. — Мне трудно справиться с этой лошадью.

— Коли это вообще лошадь, — заметил телохранитель, оглядывая безобразное чудовище. — В жизни не видел столь мерзкой клячи. У нее есть имя?

— Не знаю, — сказал я, а потом добавил, не подумав: — Я называю ее Ярнвидья.

Дружинник бросил на меня странный взгляд, потом развернулся и ускакал. Ярнвидья означает «Железная ведьма», и я не сообразил, что, как и Бакрауф, это имя жены тролля.

Зато моя ленивая лошадь предоставляла мне достаточную возможность поглазеть на Англию. Несмотря на недавние войны, земля эта казалась на удивление процветающей. Деревни шли одна за другой. По большей части тамошняя деревня — это дюжина домов по сторонам грязной улицы, либо на перекрестке дорог, крыши соломенные, стены мазаные или тесовые, однако чистые и ухоженные. У многих, кроме амбаров, свинарников и сараев для овец, сзади и спереди имелись сады, а вокруг деревни — ухоженные поля, простирающиеся до опушки леса либо верещатника. В селеньях размером побольше встречался и дом побольше — дом местного вельможи с маленькой часовней или даже небольшая церковь, выстроенная из дерева.