– Красавица, ты что же без лаптей-то? Нету, что ли? Не боишься на гадюку наступить? – спросил Строганов.

Он внимательно рассмотрел девушку и подумал: «А ведь и впрямь красавица! Одень такую по-барски, ей во дворце честь и место!..»

Девушка выпрямилась, усмехнулась задорно и, не боясь что перед ней на коне самовластный барин, ответила:

– Босой-то легче рыжики находить. Мелких глазом не видно, а нога нащупает. А от гадюк я заветное слово знаю. Не страшусь их…

– Ишь ты, бойкая! Чья такая?

– Мы-то? Демидовские. Исполу работаем: день на солеварне, день на себя.

– А звать как?

– Чероевой Марфушей звать. А тебе зачем? Не купить ли хошь? Я у Демидовых непродажная. Не беглая, испокон вогульские мы, тутошние…

– Никифор! – кликнул Строганов дворецкого, ехавшего позади. – Запиши-ка эту девку на память: Демидовская, Марфа Чероева… Да чтоб была в моей дворне. Нечего ей тут по кочкам прыгать. Глянь, видал ли краше?..

– И то, ваше сиятельство. Дородна, лицом бела и всем корпусом вышла, – ответил дворецкий Никифор Воронихин. – Да чего ее записывать, я ее знаю, и мать её знаю. По соседству будут, огурдинские, из вогулов.

Строганов не отрывал взгляда от девушки:

– Ну-ка, Марфуша, пройдись, не хромая, часом?

– Хромая, барин, хромая. На обе ноги! – посмеиваясь, отвечала Марфуша.

– Шутит, ваше сиятельство, здорова, как репка.

– Смотри, девка, со мной не шути. Знаешь, кто я?

– Ой, кабы не знала я, кабы не ведала, то в тайгу от тебя я не бегала. Так хороша, говоришь? – с усмешкой спросила Марфа барона.

– Хороша.

– А скажи, ваша милость, на погибель мне красота девичья или на счастье?

– На счастье, девонька!

– Смотри! Я не только от змеиного укуса слово знаю. Знаю и приворотное зелье, на чем оно растет. Ой, приворожу. Не посмотрю, что барин.