«Девчонка-дочурка была не живуча, а этот, видно, будет жить. Ну и пусть на здоровье!» – решил тогда Александр Николаевич и в тот же час вызвал он из иконописной мастерской живописца Гаврилу Юшкова, заказал ему сделать медальон – ладанку с изображением Марфы и Андрейки эмалью, да сделать скрытно, не на чужих глазах…

Гаврила Юшков был мастер искуснейший, слава о нем шла по всему Пермяцкому краю. Иконы его письма строгановской школы украшали церкви и монастыри в Веслянах и Верхотурье, в Новом Усолье и в Пыскарской обители. Только у Соли-Вычегодской ни в одной из двенадцати церквей не было икон письма Гаврилы Юшкова. Там хватало своих художников, и самые лучшие из них в то время не оседали на Вычегде, а по приказанию Строгановых перебирались в Соликамье, в Ильинское сельцо, где была иконописная школа и мастерская, а в ней за главного мастера и учителя – Гаврила Юшков. Понимал Юшков тонко не только живопись, он и в зодчестве смыслил, умел делать модели храмов, этому же обучал и молодых старательных и одаренных способностями людей. Но главным все же была иконопись и очень редко писались портреты светских особ. Это было трудней. А на иконах рука набита, к тому же и уставы-наставления общеизвестны с древних пор.

Вознаградив Гаврилу Юшкова за эмалевую ладанку, Александр Николаевич, уезжая в Петербург, наказал старому и богобоязненному живописцу:

– Как подрастет у Марфы Чероевой Андрейко, ты его учи грамоте и рисованию. Да еще Пашку Карташева, как подрастет, возьми себе в ученики. За труды, буду жив, вознагражу тебя за сих безотецких нагулышей…

– Приголублю обоих, ваше сиятельство, со всей строгостью преподам им науку. Стало быть, от девки Карташевой тоже ваше дитя? – спросил художник барона.

И не рад был, что спросил. Барон, подняв кулак, грозно рявкнул:

– Не твое холопское дело, богомаз! – И сурово добавил: – Делай, как велено!