А то всадник промчится. Комья грязи — из-под копыт, с пути не свернет, расступись все живое! Не всадник — летящая депеша!

Лет шесть назад в Царском Селе выстроили дворец неописуемой красоты. Пруды, беседки, фонтаны, изваяния богов и богинь.

Туда и спешат господа и вельможи. На царицын бал-маскарад. Из колясок выглядывают, полями, лесом любуются, а Ваську с матерью во взгляд не берут.

В один из дней, когда собирали последние овощи, на тракте остановилась кибитка. Вышел из нее дородный мужчина, оправил камзол, поиграл пальцами по пуговицам кафтана.

— День добрый!

— День добрый, сударь!

Подбросил на ладони круглую репку.

— А уродилась репка-то, бока-а-стая.

— А на вкус так еще слаще. Очистить? У меня есть ножичек, — предложил Васька.

— Я лучше землицы поем. — Пригнулся, насыпал щепоть земли па ладошку, растер, взял на язык, причмокнул: дескать, вот как вкусна землица…

Чудодей! Откуда такой?

— Селитряная землица. Калий преобладает. Сколько раз проезжал тут, а все недосуг было испробовать…

— Да зачем? — поразился Вася.

— Надо, братец! — Отряхнул руку. — Рубаха-то, гляжу, с отцовского плеча.

— Отцовская. Отцу другая положена, он в цейхгаузе получит.

— Вот теперь, братец, я про тебя все знаю.

— Чего ж знаете?

— А то, например, что отец твой солдат лейб-гвардии Семеновского полка.

— А как узнали?

— Землицу для чего кушал? Знаю, чья землица — не обманула. Да и рубаха на тебе не батистовая, а холщовая. А вот лет тебе…

— И не угадаете!

— …десятый годок!

— А как видать?

— Веснушек у тебя на носу ровным счетом девять.

Судя по костюму, звания высокого, а ведет себя будто сто лет с Васькой и его матерью знаком, и ему без разницы, что они худородные.