Старинную песню выводили юные голоса. Пели о казацких разбоях на Волге-матушке на вольной реке.

Промеж было Казанью, между Астраханью,А пониже городка Саратова!

Начал-залился запевала, а хор разом, сильно подхватил и повел дальше:

Из тоя ли было нагорные сторонушкиЗагребали-выплывали пятьдесят легких стругов,Воровски-и-и-их казаков!..Дожидалися казаки, удалы молодцы,Губернатора из Астрахани, Репнина,Князя Данилу Лександровича.Напускалися казаки на купецки струги,Отыскали под товарами губернатора,Посекли-изрубили в части мелкие,Разбросали по матушке Волге-реке.А ево ли оспожу да губернаторшу с молодыми с дочерьми,со боярышнямиТе ли молодцы, казаки воровские, помиловали,Крепко к сердцу прижимали да приголубливали!А купцов-хитрецов пограбили,Насыпали червонцами легки свои струга,По-о-о-ошли вверх да по Камышевкё-реке-е-е-е!..

Еще не успел прозвенеть последний затяжной звук песни, выводимый сладким голосом запевалы, еще, казалось, гудят октавы подголосков, а у столов загнусил ленивый и четкий говорок ярославца-кабатчика:

– Ну, и што завели, Осподи помилуй!.. Песню какую, воровскую да бунтарскую. Того гляди, дозор мимо пройдет, заслышит, и мне, и вам несдобровать, гляди!.. Ноне времена-то каковы, ась. Пей да пой, а сам на дыбу оглядывайся. Плюнь, братцы… Затяните што-либо иное, повеселее…

Парни, еще сами находившиеся под впечатлением заунывно-мятежной песни, ничего не возражали осторожному Арсентьичу. Вмешался Жиль, уже стоящий здесь, словно наготове. Не смущаясь своей ломаной, малопонятной другим русской речью, он затараторил громко и решительно:

– Ньет! Зашем он не поиль эта песня?.. Кароши песни. Такой и у нас, а la belle France

Не находя русского выражения, он сделал широкий жест рукою.

– Я понимай карактер… Я плоко кавариль, но я понимай!.. Карош…

– Ты чево путаешься, крыса заморская? Прочь поди, немчура, пока цел! – бросил Жилю кабатчик, недовольный вмешательством. – Без тебя мы тута…



13 из 224