— Здравствуй, дорогой мой Маликан, — ласково сказал он, отвечая на поклон кабатчика. — А меня к тебе послала королева…

— Королева?

— Да! Ее величество узнала, что один из дворян, которого она очень любит и которого я тоже очень люблю, поссорился с кем — то у тебя в кабачке…

— Да, это сир де Коарасс.

— И дрался на дуэли!

— Да, с каким-то незнакомцем.

— Который, как говорят, тяжело ранил его?

— О нет, рана очень легкая!

— Ах, — сказал Рене, — тем лучше! Я с облегчением перевожу дух!

— Через неделю он будет на ногах.

— Это очень хорошо. Он у тебя, надеюсь? Я хотел бы повидать бедного сира де Коарасса!

— Нет, его у меня нет.

— Но ведь не мог же он добраться, сам до своей гостиницы?

— Сам — нет, но его друг, господин Амори де Ноэ, послал за носилками и увез его куда-то, вероятно домой!

Это было так правдоподобно, что Рене поверил и направился в гостиницу Лестокада.

Последний тоже, как и Маликан, сидел на пороге своего заведения. Так как Рене пользовался огромной популярностью в Париже, то при приближении страшного парфюмера Лестокад встал и отвесил ему низкий поклон.

— Как поживает сир де Коарасс? — спросил Рене.

— Неплохо, должно быть! — ответил Лестокад.

— То есть как это» неплохо «? Ты, вероятно, хотел сказать» лучше «?

— Но ведь сир де Коарасс не болен, насколько мне известно. Правда, он не ночевал дома, но ведь он уже не раз оставался у своего кузена, господина Пибрака…

— Да разве ты не знаешь, что он тяжело ранен на дуэли? — спросил Рене.

— Господи! Несчастный! — с ужасом и сожалением крикнул Лестокад.

Рене было мало дела до чувств трактирщика.» А, бандит Маликан! Ты посмеялся надо мной! Ну, погоди! — подумал он и хотел сейчас же идти к Маликану и жестоко наказать его. К счастью и для Маликана, да и для Рене (потому что Маликан был способен всадить ему нож в сердце), парфюмер успел рассудить дело. — Если этот нахал соврал мне, — подумал он, — значит, он знает или догадывается о моей ненависти к Ко-арассу. Но раз он знает об этой ненависти, значит, тем более он не станет держать раненого у себя. Куда же припрятали его?«