Купцы негодующе зашумели.

— И наши товары, — повысил голос младший Амосов, — хотят на своих кораблях в Заморье возить, а ежели так — цены не мы, а они назначать будут; что захотят, то и дадут.

— А опричь всего, — раздался звучный бас, — норовят обмануть, мошенники. В сукнах недомер, в соли недовес. Товар худой, гнилье к нам везут. Только и судись с ними, будто других делов нету. Поперек дороги нам Ганза встала.

Все обернулись. На другом конце стола стоял иванский староста Никита Михайлов.

— Правда твоя! — снова зашумело купечество. — В Любеке навалом соль куда дешевле брать.

— Будем на своих судах заморские товары возить. Сколь к нам кораблей немецких с товаром приходит, столь и наших к ним.

Обождав, пока купцы успокоились, Олег Труфанович продолжал:

— Оружие, зелье, другое, что для войны надобно, немецкие купцы не везут, говорят: римский папеж запрет наложил. А грабить наших купцов — на то есть папское благословение? Попробуй сунься в море — судно ограбят, а тебя враз живота лишат. Сколько народа разбойным делом промышляет, счету нет! Порядки свои завели: ежели омелилось судно у берега, ты ни в судне, ни в товаре не волен — отберут и суда не сыщешь.

— А посадник да господа про то давно ведают, а пользы от того нет! — снова громыхнул Михайлов.

Младший Амосов движением руки остановил Михайлова:

— Не кончил я… Господа

Олег Труфанович остановился передохнуть. Молчания никто не нарушал. Купцы сидели смирно и согласно кивали головами.

— Это не все. Золотые кушаки сейчас думу думают, как бы ряду

— Не будет этого! — неожиданно хлопнул кулаком о стол старший Амосов. — Отцы наши, деды, прадеды на такой грамоте креста не целовали, и мы не будем!.. — От гнева его голос дрожал. — В разор пойду, а чести русской позорить не дам! Морская дорога божья — никто закрыть не может.