— Ты правильно сделал, что назвал свое имя. Ты меня понимаешь? — задал вопрос Юлий.

Адан провел шершавым языком по пересохшим губам.

— Понимаю, — ответил он.

По крайней мере голос не дрожит, как у мальчишки.

Испанец слегка расправил плечи и взглянул на остальных римлян, едва не вздрогнув от их откровенно враждебных взглядов. Особенно зло смотрел однорукий здоровяк, больше похожий на медведя. Он только что не рычал от ярости.

— Ты сказал страже, что мы тебя ищем, что именно ты убил легионера, — произнес Цезарь.

Адан перевел взгляд на него.

— Да, я сказал. Я его убил, — отрывисто ответил испанец.

— Ты его мучил, — добавил Юлий.

Адан снова сглотнул. Когда он шел по полям к крепости, то представлял себе эту сцену, но сейчас не мог вести себя с гордой непокорностью, как намеревался. Ему казалось, что он исповедуется отцу, и изо всех сил старался не выдать стыда.

— Негодяй пытался изнасиловать мою мать. Я увел его в лес. Она хотела остановить меня, но я не послушал, — деревянным голосом произнес испанец, стараясь вспомнить заготовленные слова.

Кто-то из римлян выругался. Адан не мог оторвать глаз от военачальника. Он почувствовал смутное облегчение от того, что все рассказал ему. Теперь его убьют, а родителей освободят.

Не надо было думать о матери… На глазах закипели слезы, Адан сердито сморгнул их. Она не одобрила бы слабости, проявленной перед чужаками.

Юлий наблюдал за юношей. Молодой испанец заметно напуган, и не без основания. Стоит только приказать, и Адана выволокут во двор и казнят перед строем солдат. На том все и закончится.

Цезарь уже собирался поднять руку, однако что-то помешало ему.

— Почему ты сдался, Адан?

— Мою семью забрали для допроса. Они ни в чем не виноваты. Вам нужен только я.

— Думаешь, твоя смерть их спасет?

— Они не сделали ничего дурного.