— Да чего тут думать, половцы не пускают…

— Да половцам наплевать, кто тут живет. Им даже лучше, если бы землепашцы жили, ихние товары бы покупали… Степная шкура так крепка, что не распороть ее даже плугом германским…

— А не боишься, что осенью придут половцы, зарежут и ограбят тебя?

— Бояться — всю жизнь за мамкиным подолом жить… Вот вы бы меня ограбили?

— А какой резон? — изумился Звяга. — Да у меня в одном вьюке столько, что тебе за всю жизнь землепашеством не нажить.

— Вот и половцы так судят… — проговорил мужик. — Ладно, проезжайте, мне до зимы избу срубить надо…

— Ну, срубишь ты избу… А вдруг бродники налетят? Они ж не половцы, им хватит чего у тебя пограбить…

— У меня с бродниками уговор, — пожал плечами смерд, — я их буду хлебушком снабжать, а они мне — краденное сбывать… — Шарап пожал плечами и развернул коня, но тут же натянул поводья, и медленно выговорил:

— Вот так и гибнут матерые воины…

Серик повернул коня и будто укололся о серые глаза, глядящие поверх маленького стального лука, собранного из пластин.

Звяга проговорил, с нарочитым весельем в голосе:

— Эй, пацан, а не рано ли тебе такими игрушками забавляться?

Пацан, нисколько не смущаясь, и не опуская самострела, проговорил:

— А я, дядя, за сто шагов тура подшибаю…

— Опусти самострел, Шестой, — проговорил мужик. — Договорились мы с татями…

— Это кто тати?! — обиженно вскричал Звяга.

— Вы и есть… — невозмутимо обронил мужик. — Если бы вы меж фряжских селений татьбой не занимались, мы бы и жили с ними мирно…

— Ага, значит, мы тати, — рассудительно проговорил Шарап, развернувшись в седле, — а князья наши не тати, когда с дружинами в степь вылезают? Они ж, между прочим, тоже за добычей ходят.