Серик пристроил свое длинное и тяжелое копье на седло, на луку повесил щит, саадак с луком перевесил себе за спину и, встав на седле, ухватился руками за толстый сук. Он лез и лез, пока не долез до тонких суков. После чего перехлестнул ремень от саадака через ствол и удобно расположился, как дома на лавке. Вид открывался замечательный! Сюда еще не добрались русские смерды, а половцы, дальше своих городов на берегу моря и не селились. Тут проходили только в набегах на Русь. Изредка тут кочевали мирные и незлобивые скотоводы. Взять с них было нечего, разве что шкуры и лошадей. Но лошади их были низкорослы, и не то что половецкого воина в полном доспехе носить не могли, но и русского воина тоже, хотя русский доспех полегче половецкого. Каждую осень они приходили торговать к половецким городам. Хоть и бедны были, но тоже статья дохода. Продавали шкуры, шерсть, а покупали оружие, кто побогаче, да просо.

Над окоемом торчал лишь самый краешек солнца. Серик еще раз оглядел все пространство, от леса до леса. Красота-а! Тянутся стада туров на водопой, вот промчался, резвясь, табунок тарпанов. Мирно в степи. Если бы шел большой отряд, живность бы беспокоилась, не ходила своими привычными тропами. Однако приказы старших не обсуждают. Сказано — до темноты, значит, до темноты.

Лишь когда погас последний отблеск зари, Серик слез с дерева. Стараясь шагать бесшумно, вошел в лес, постоял, пережидая, пока глаза привыкнут к лесной темени, и пошел, словно лесной дух. Долго он этому учился… И научился ведь! Вскоре вечерний ток воздуха от реки донес запах конского пота, а потом и тихий разговор. Заранее ухмыляясь, он подошел вплотную, прежде чем его заметили.