— Я не смогу помочь королю Карлу на Днепре, — тусклым голосом сообщил Мазепа. — После доноса Кочубея и Искры царь утратил ко мне доверие и не позволит сосредоточить мои полки в одном месте. Наоборот, он стремится как можно быстрее убрать с Гетманщины казачьи войска, заменив их собственными солдатами.

— Мы догадывались, что получим отказ, — презрительно скривила губки Марыся. — Слава Богу, что вы хоть не сослались при этом на свои мнимые хворобы и несуществующие болячки.

— Кто это «мы»? — еле сдерживая раздражение, спросил Мазепа. — От имени кого вы позволяете себе так вести со мной, украинским гетманом?

— Иван Степанович, вы не украинский гетман, а всего лишь гетман ее незначительной части, отвоеванной одним из ваших предшественников Хмельницким у Речи Посполитой и переданной России, — спокойно возразила Марыся. — Я знаю еще двух достойных панов, имеющих полное право претендовать на титул украинского гетмана. Это два польских коронных гетмана, один — при бывшем саксонском курфюрсте Августе, по воле русского царя избранном Сеймом польским королем, второй — при истинном короле Польши Станиславе Лещинском. Кстати, и принадлежащие Короне

Она смолкла, видимо, ожидая опровержения или хотя бы какой-то реплики Мазепы, но тот молчал. И Марыся заговорила снова:

— Вам интересно, от чьего имени я позволила вести себя, как сочла то нужным, в присутствии человека, которому московский царь поручил управлять Гетманщиной? От имени тех, на чью помощь вы надеетесь в борьбе против засилья России и чья дальнейшая поддержка должна обеспечить независимость вашей... державы от Москвы. Вы удовлетворены моим ответом?