Григорий Канович
ПОМНИШЬ ЛИ ТЫ, КАК СЧАСТЬЕ НАМ УЛЫБАЛОСЬ?..
Двор наш был большой и нелепый. Устоявшие в войну дома, еще пять лет тому назад принадлежавшие пану Збигневу Моравскому, незадачливому потомку славного шляхетского рода Моравских, пришли в запустение и навевали на новых жильцов, съехавшихся с разных концов света - из освобожденных Красной Армией концлагерей и гетто, из забытой Богом русской глубинки (то ли Мги, то ли Лысьвы, то ли Торжка) и партизанской, объявленной властями братской, Белоруссии, - черную меланхолию и подозрения.
В этих серых, старинной каменной кладки домах с облупившимися стенами, которые изгрызли шальные осколки, водились, как уверяла бобылка пани Тереза, не то призраки, не то немецкие солдаты-дезертиры.
Пани Тереза вместе со старым, подслеповатым пуделем Эдгаром жила под нами на первом этаже, в однокомнатной, переделанной из кладовой квартире, из которой день-деньской по вечерам над двором моросили довоенные польские шлягеры о вечной любви, о встречах и разлуках, о верности и изменах.
- То цудовны песеньки из майонтка вельможной пани Моравской, - уверяла Тереза мою маму. - Киеды пани Моравска збиегла, то вшистко зоставила мние.
Еще пани Тереза уверяла мою чувствительную маму в том, что однажды, возвращаясь заполночь с работы, - а работала наша соседка посудомойкой в привокзальном ресторане, - она увидела высокого, усатого мужчину в цилиндре, в черном распахнутом пальто, с тяжелой тростью в руке. "Пан Моравский!" - якобы окликнула его Тереза. Но тот юркнул в подворотню и побежал к своему подъезду...
- Як Буга кохам, - клялась бобылка. - То был он!.. Пан Збигнев... Когда я была еще о-го-го, он меня, пшепрашем, не раз пытался... сами понимаете, пани Геня, что пытаются мужчины сделать с хорошенькой и беззащитной женщиной...
Пан Збигнев подбежал как будто бы к своему подъезду, постоял под своими окнами, потом двинулся к другому дому, к тому, в котором поселился этот толстый русский полковник с женой и сыном-велосипедистом, тихонько, старыми ключами отворил дверь, поднялся по лестнице и через минуты две спустился уже без цилиндра, с непокрытой головой, вниз и скрылся в соседних руинах. Его седые всклокоченные волосы, пани Геня, развевались на ветру, как клочья белого флага.