— Воды! — простонал Карл III.

Фульк вскочил и заметался. Сообразил, что колесо фортуны начало вертеться в его сторону, отыскал в кустах какого-то задремавшего оруженосца и, отобрав у него фляжку, преподнес императору.

— Кому нужны эти глупые охоты! — хрипел Карл III между двумя глотками. — Будто еды им не хватает, герцогам и графам! Кидались бы на норманнов с таким пылом, как на этого сатанинского оленя!

— Истинно сатанинского! — привстал на цыпочках клирик Фульк. — Даже позволительно будет сказать, это оборотень, который заводит в дебри всю охоту. Инкубус и суккубус!

— Гм! — перекрестился император, косясь на Фулька, который так и трепетал от желания угодить. — Но мы, однако, полагаем, что парадные охоты укрепляют блеск империи, внушают идею единства…

Фульк тотчас же подтвердил, что, конечно, укрепляют и внушают, но еще лучше это делает святая церковь, которая и есть опора и украшение империи…

— А ты хорошо поддакиваешь, — сказал император, возвращая опустошенную фляжку. — Вот если бы ты еще помог мне в одном глупом деле. Понимаешь, мой пфальцграф возит некую наинужнейшую вещь… Но его тоже черт унес за этим оленем…

Фульк догадливо помог государю сойти с коня, просунул голову ему под локоть и, согнувшись под бременем, повел его в ближайшие кусты.

Впереди гона шел Эд. Распаленный охотой, он не видел ничего, кроме рогатой головы, мелькавшей среди кустов. Спиной чувствовал, что сзади наседает усатый Генрих Суассонский, его собаки на бегу грызли собак Эда. Старалась не отстать и императрица Рикарда, но большинство гонщиков безнадежно запутались в непроходимой чаще.

Эд не замечал несущегося времени. Обостренное чутье охотника подсказывало, что зверь устает, что еще два-три круга — и, прижатый к реке, он остановится, покорно склонив великолепные рога. Но и борзые — Герда и Майда — выдохлись, напрягаются, чтобы не отстать.