Вдруг Рикарда вскрикнула испуганно, всадники попятились, наезжая друг на друга. Над разоренной хижиной покачивался, поддетый дротиком Эда, человеческий скелет на проволочном каркасе. Теперь уж сомнения не было: мельник — слуга сатаны. Аббат затянул псалом «Испепелю капища и разорю вертепы диавольские…» Бастард — многие со страхом смотрели на его звереющее лицо — раскачивал скелет, чтобы одним махом разнести его оземь. От реки раздавался стук топоров — там крушили плотину.

В это время поспешно появился канцлер Гугон; на расшитой жемчугом рясе его виднелись следы тины и болотного ила.

— Драгоценнейший! — обратился он к императору, который, оцепенев, смотрел на происходящее. — Вы же сами подписали эдикт о сохранении и умножении мельниц в королевстве. По вашему ли соизволению здесь распоряжаются не облеченные чинами лица?

— Оставьте! — закричала Рикарда. — Не мешайте им творить их святое дело!

Охотники подожгли остатки хижины. Тлея, заворачивались листы пергаментных книг.

Аббат объяснял пфальцграфу дорогу в деревню, где можно было устроить ночлег.

И тут бастард вытолкнул к ногам коня императрицы какой-то создание в домотканой рубахе до пят, закрывавшее голову широкими рукавами. Эд оплеухой сбил его с ног.

— Женщина! — ахнули все, видя, как рассыпались черные волосы.

— Не надо, не надо… — удрученно стонал Карл III, отворачиваясь.

— Хлыстом ее, — посоветовала императрица. — Пусть перевернется, лицо покажет.

Эд замахнулся, как вдруг от плотины раздался крик:

— Олень, олень! Смотрите, опять олень!

На далекой вершине холма в последнем луче солнца вновь показался золотой олень. Дразнил людей своей дикой красотой и свободой и, когда луч потух в густеющих сумерках, исчез навсегда. Охотники вздохнули и обратились к пойманной.

— А где же она?

У копыт рыжего иноходца была лишь примята трава.

— Отвела глаза и исчезла! — шептались охотники.