Красное Облако раскрыл берестяный короб, из которого раньше вытащил лубочную икону, и разложил на нарах ливрею алого сукна, обшитую по бортам золотым галуном, огромную треуголку с плюмажем и булаву с золоченым шаром. Полный наряд швейцара из богатого барского дома. Последней он вытащил большую, с чайное блюдце, медную медаль с русским орлом и вензелем Николая I на одной стороне и с надписью «Союзные России» на другой. Такие медали колониальные власти выдавали ими же поставленным тойонам племен и отдельных стойбищ. Андрей, глядя на ливрею, прикрыл ладонью рот. Он боялся расхохотаться.

— Но Большой Томагавк был мудр, — продолжал Красное Облако. — Он знал, что начать торговать с косяками — сунуть ногу в капкан. Он знал: позволить торгованам приезжать в наши стойбища — это привести врага в наши бараборы и посадить их у наших костров. Он поднял копье, поднял томагавк, который был в два раза больше боевых топоров других атаутлов, и сказал торгованам: «Уходите! Мои воины сейчас начнут вас убивать!» Торгованы поехали от нас во всю собачью прыть. Но, уезжая, они тоже говорили громким голосом и грозили прислать своих воинов, которые сожгут наши стойбища и перебьют наших людей. Они так спешили уехать, что оставили эту красную парку, шапку с перьями и большую пуговицу. А зачем она Большому Томагавку? Он никогда их не надевал. Он не тойон, слуга касяков, он анкау, выбранный всем народом, даже женщинами!

— Приезжали к вам воины касяков? — спросил Андрей.

Красное Облако медленно покачал головой.

— Этого никто не знает. Большой Томагавк приказал сжечь все наши стойбища на старом кочевье и увел народ сюда, на Юну. Мы спрятались от касяков на берегах отца рек. Разве можно жить лосям, хотя у них могучие рога, на тропе волков? Разве положит женщина при кочевке в один мешок тяжелый топор и хрупкую посуду из раковины? Горе лосям, горе раковине! Мы положили между нашими стойбищами и редутами касяков многие реки, болота и горы.