— Лучше бы ни того, ни другого, — улыбнулся Андрей.

— Ты прав. Но в лесу нельзя без зверей. Касяки уходят, нувуки придут, а ттынехам надо много и хорошо думать, как дальше жить?

Вождь сделал глубокую затяжку и передал трубку Андрею.

— Кури из моей трубки. Ты наш друг. И я спрашиваю нашего друга, а он пусть отвечает и умом и сердцем, — как-то особенно торжественно заговорил Красное Облако. — Отвечай, ттынех — человек?

— Да, анкау. Ттынех — человек! — невольно подчиняясь тону индейца, также торжественно ответил Андрей.

— Настоящий человек?

— Да, анкау. Настоящий человек!

С мягкостью и быстротой рыси Красное Облако спрыгнул с нар, подбежал к огнищу и бросил в костер охапку сухих еловых дров. Взлетел сноп искр, потом вспыхнуло яркое пламя, и по стенам бараборы заплясали желтые и алые отсветы. Вождь вернулся на нары и долго, пытливо и молча глядел в ярко освещенное лицо русского. Андрей заметил, как все напряглось в этот миг в индейце. Наконец он облегченно вздохнул и откинулся устало к стене.

— Я увидел по твоему лицу, что ты ответил мне и умом и сердцем. Вот слова правды! Так говорил Белый Горностай, так сказал и ты, Добрая Гагара. А нувуки говорят: краснокожий — собака, хуже собаки! Индейцу нужен кнут, а если он оскалит зубы — пуля!

В голосе вождя звучала уязвленная гордость.

— Я воин, Добрая Гагара, и язык мой не знает лжи. Между нашими народами лежит кровь. Атаутлы ттынехов убивали касяков, а касяки посылали наших юношей на охоту в вечные поля. Старики наши рассказывали у вечерних костров о великой битве на Сушитне, когда трое касяков убили двадцать воинов кенай-ттынехов из рода Лосося. Но это было давно, с тех пор по Юне прошло тридцать ледоходов.

Красное Облако помолчал, потом сказал, покачав головой:

— Великая битва!..