— Я, — воскликнул Вихула: — я? Чтобы я уступил этому голышу? Скорее, мосце-дзею, земля подо мною провалится. Нет, уж этому-то не бывать!..

И сказав это, метнулся в сторону, как раненый вепрь.

Что после этого оставалось говорить? Священник покачал головою и пошел к скарбниковичу. Он застал его расхаживающего, как и всегда, большими шагами по первой комнате, с поднятою вверх головой, с одной рукой за поясом, с другой заложенной назад и с улыбающейся физиономией.

— А, а, — сказал он, разменявшись приветствиями, — знаете ли важную новость? Бог дал мне сына! Я думаю о том, какое бы дать ему имя. Вы пришли как раз вовремя!

— Поздравляю и желаю от всего сердца счастья всему вашему дому, как истинный ваш богомолец!

Скарбникович поклонился.

— Благословение Господне, — заключил священник, — подобает ознаменовать добрым делом.

— Крестины будут торжественные.

— Не о крестинах речь, добрейший скарбникович; а если бы ты во имя Божие помирился с Вихулою, так была бы на небесах великая радость, да и вам было бы лучше.

Лицо Секиринского омрачилось, и он молчал.

— Если бы этак, по-братски… — продолжал священник.

— Как это по-братски? — прервал его обиженный хозяин.

— А разве мы не все во Христе братья?

— Не я с ним ссорюсь, — сказал Секиринский, — а он со мной. А впрочем, батюшка, он для меня человек не важный, и дружить с ним я никогда не намерен и не буду.

— Почему?

— Да потому, если сказать правду, что пускай он ищет равных себе.

— О, гордость, гордость! Скарбникович, это не христианское чувство. Предать бы все забвению!

— Гордость, не гордость, а должен человек понимать свое достоинство.

— Он такой же дворянин, как и вы, — сказал неосторожно священник.