— Они звонили? — заглянула в его комнату проснувшаяся, со сна еще более старая бабуля.

— Они,— коротко ответил он и натянул на голову одеяло.

— Когда приезжают?

— Скоро. Примерно через год...

Больше она ни о чем не спросила. Лишь огорченно вздохнула, зачем-то помянула господа и ушла к себе.

После звонка он, как ни старался, не мог уснуть. Не то чтобы расстроился. Просто стало не по себе. В принципе он уже привык жить без них. Уезжали-то они всего на один год. А прошло два с половиной. Ну и ладно. Если им продлили визу, значит, у них все в ажуре. Пусть работают, пусть катаются на слонах. А ему и тут неплохо. Бабуля (родители ее за день до своего отъезда привезли из деревни и поселили с ним) оказалась замечательной старушкой. Жить его, слава богу, не учит. В дневнике не копается. Да и что она в нем со своими тремя классами поняла бы? Где, с кем и до какого часа он пропадает — сама говорит: «Не мое дело». То есть рассуждает, как передовой современный человек! А туда поедешь, отец с матерью с утра до вечера будут обрабатывать: не сутулься, не читай во время еды, не носи такую прическу, не... И нзчнет-ся самая настоящая не-жизнь...

— Здорово, Колюня! — услышал Рублев за спиной знакомый, с чуть окающим, немосковским выговором голос. Обернулся.

— К-коробок? — Глазам своим не поверил, как изменился Валерка Коробкин, его одноклассник и дружок. Загорел, вытянулся, усики появились, и стал еще красивее, чем был. Готовый кадр для загса! — Ну ты и дал свечу! — Протянул руку и изобразил великое страдание, когда Валерий легко давнул ему кисть.— Поделись с другом, что ты такое летом ел?

— Ничего особенного,— простодушно улыбнулся Коробкин. Он и раньше многие Колюнины шуточки принимал за чистую монету.

— Я тебе летом раз пять звонил. Где ты был?

— Я?.. В своей родной Заверняевке был…

— Представь, и я с бабулей в деревню ездил! — обрадозался Колюня, что не один он скучно пропел лето.— Но больше не поеду. Там, понимаешь, почти одни старухи остались...