Все было именно так, как сказала Пелагея: не имеет значения, замышлял ли орфанотроп возвести своего брата Михаила на трон. Басилевс Роман умер во время моей смены, когда я отвечал за его безопасность. Иоанн был свидетелем, как я нарушил устав, и мог призвать меня к ответу в любое время, когда ему заблагорассудится. Я был в его власти. Но при этом он был слишком умен, чтобы высказать это напрямик. Он предпочел положиться на мой страх и сделать меня своим человеком.

Таким вот образом спустя три дня после разговора со зловещим братом басилевса я оказался на борту маленькой лодки, идущей на веслах через покрытые рябью воды Золотого Рога по направлению к Мамасу, месту высадки русов. В лодке, кроме меня, еще два чиновника из секретариата дромоса, весьма угрюмого вида. Судя по всему, они считали это ужасное поручение сущим наказанием – их вырвали из тихих убежищ их присутствий и послали беседовать с шайкой неотесанных варваров-северян. Один из них морщил нос от отвращения, подбирая свое одеяние, чтобы подол не намок в воде, плещущейся на днище лодки. Поскольку оба были при исполнении, то надели парадные облачения, обозначавшие их чин. Плащ у этого имел зеленую кайму, и я понял, что он – государственный служащий высокого ранга, и подумал – не говорит ли и он по-норвежски. Палата дромоса содержала обученных толмачей, и было бы вполне в духе орфанотропа послать не одного, а двух соглядатаев, чтобы сопоставить их наблюдения.

Когда наша лодочка подошла к месту высадки, вид дюжины кораблей, стоящих на якоре, вдруг пробудил во мне тоску по северным краям. Моноциклоны, как назвал их орфанотроп, были уменьшенной копией изящных морских судов, какие я знал всю жизнь. Корабли, стоявшие в Мамасе, были не так искусно построены, как настоящие морские суда, но вполне годились для коротких морских путешествий и очень отличались от бокастых кораблей, излюбленных греками. Тоска моя усилилась, когда я, сойдя на берег, прошел по открытому месту, где чужеземцам позволили раскинуть палатки. Там лежали кипы парусов из льняного полотна, бочонки, брусья, бухты канатов, якоря и прочее корабельное снаряжение, все такое знакомое. Канаты пахли дегтем, а кожаные крепления кормила – жиром. Даже уложенные кострами весла были того же вида, какими я пользовался в юности.