— У-у-у-у! — с волчьим воем враги атакуют, норовя зайти с двух сторон.

Эх, неверно ударил… Ладно…

Х-ха! Х-ха!

Головы степных разбойников отлетают прочь. Миг, другой — и вместо отрубленных голов на плечах вспухают новые. Но самое страшное — у отрубленных голов внизу начинает шевелиться, расти нечто бледное, постепенно превращаясь в недостающее до полного комплекта — коней с сидящими на них туловищами. Ещё чуть, и против Ратибора стоят четверо.

— Уррагх! — вся четвёрка атакует одинокого витязя, норовя окружить. Теперь Ратибору по-настоящему трудно, но он всё-таки ухитряется отрубить пару рук с кривыми саблями. Тщетно — на месте отрубленных у степняков тут же отрастают новые, и притом уже с саблями, а из отрубленных рук медленно вспучиваются новые бойцы…

И тут Ратибора пронзает запоздалое прозрение — лук! Их надо бить из лука, и только из лука! Их всех надо бить только из луков, не подпуская близко…

Страшный удар кривой сабли обрушивается на голову. Пропустил-таки…

— …А-ах… Любый мой, Владушко… Не отправляй меня от себя… Не надо… Как я жить без тебя…

Ратибор мгновенно проснулся, рука по привычке сцапала черен меча. Сердце колотилось сильными, неровными толчками и непривычно ныло тупой болью. Фу ты…

— А-а… Не оставляй… Не уходи…

Во тьме смутно белело пятно. Княгиня Лада скинула с себя соболье одеяло — жарко возле самой печи — беспомощно раскидалась на постели.

— А-а… Не умирай…

Знакомо пробежала по спине холодная ящерка. Не выдержав, Ратибор встал, нашарил огниво, зачиркал кремнем по мелко насечённому калёному железу. Затлел трут, вспыхнуло пламя — витязь зажёг свечу.