Сосиски!

Смешно? По-моему, очень! Уж сколько лет я знаю эти строчки на память, но даже сейчас, переписывая их на бумагу, не могу сдержать улыбки.

А почему оно смешное - над этим вы не задумывались? Я задумывался и решил вот что: потому что оно серьёзное.

Не удивляйтесь и, пожалуйста, не думайте, будто я решил сострить. В том-то и дело, что поэт вовсе не собирался во что бы то ни стало рассмешить нас. Не придумывал что-то необыкновенное. Нет, он и вправду сочувствует бедной Киске. Он, как принято говорить, входит в её положение. Ведь мы с вами - вдумайтесь! - с её, Кискиной, точки зрения, действительно ужас какие злые. Ей так хочется украсть наши сосиски, уж так хочется, а мы не позволяем!

Разве каждому из нас не приходилось прятать от кошки или собаки то, что мы сами собрались съесть за обедом?! И в том, что изобразил Борис Заходер, для нас нет ничего непривычного. Но вот он заставил нас посмотреть на это привычное не нашими, а как бы Кискиными глазами - и всё сразу стало непривычным. Необычным. И смешным.

Это вообще свойство настоящих писателей - уметь взглянуть на всё не своими глазами. И понять даже тех, кого, кажется, понять невозможно.

Один приятель драматурга Евгения Шварца рассказывал, что его кот ведёт себя весьма странно: он терпеть не может, когда закрывают двери, и начинает требовать, чтобы его выпустили. Но стоит выполнить его желание и притворить за ним дверь, как он тут же начинает проситься обратно. Что бы это значило?

"Очень просто, - объяснил Шварц. - Коты думают, что люди запираются от них, чтобы тайком есть мышей".

Снова - смешно. И снова смешно потому, что сказочник (именно сказочник!) сумел взглянуть на нас с вами, на людей, словно бы хитрым и подозрительным взглядом самого настоящего кота, сумел понять этого хитрюгу, - ведь понять хочется всё на свете, большое и малое.

Рассмешить-то человека можно даже щекоткой, но настоящий поэт нас щекотать не будет. Смеша и смеясь, он непременно скажет при этом что-то для нас важное.