Будь проклята кабала. Ногти в кровь издерет Савка, а выкарабкается. Должен вернуться он с ношей мехов и серебра. Поставит свой лабаз в меховом ряду, заведет торг, и будут перед ним черные люди шапки ломать, как перед боярином. К горлу подступила дурнота и мешала дышать. Будто ворочался в груди темный лохматый зверь. Говорят, очищается человек, изведав несчастия в полную меру. Станет крепок и светел сердцем. Так ли? А если беда ему не по силам? Согнет она и сломит. Душу наполнит желчью, а взгляд — отчаянием, как у затравленной росомахи…

Медведь тянул Якову лапу и звенел бубенцами, вымаливая сладости.

— Испробуй, — кивнул Савке Яков. — Повалишь зверя на земь — даю две куны серебром. Он одолеет — не взыщи: потешная порка при людском обозрении.

— Ладно.

Бросил Савка наземь шапчонку, обошел зверя. Тот косил глазом и переступал за ним по кругу. Савка нырнул ему под правую лапу и оказался сзади. И повис на ушах у зверя, упершись коленом в горбатую спину. Мишка взревел, запрокинул голову. У Савки на шее вздулись жилы. Всей силой рванул зверя на себя, мишка оступился, шмякнулся и перекатился через голову.

Толпа ревела. Взбешенный медведь наступал на Савку во весь свой рост с налитыми кровью глазами. Савка поднырнул ему к животу и вцепился в красную медвежью рубаху, провонявшую прелой, шерстью. Медведь пытался схватить его короткими лапами без когтей и больно бил по плечам.

— Моя взяла, — хрипел Савка. — Моя взяла.

— Его победа! — кричали в толпе. — Плати куны.

Яков отогнал зверя и взял его за цепь. Бросил не глядя Савке серебро.

— Не надо, — сказал Савка. — Возьми в свою дружину, пригожусь.

Прижав к груди шапку, он стоял с потным красным лицом. Глаза были скрыты тенью.