Екатерина прикусила язык; поборов мгновенное замешательство, она продолжала:

— В настоящий момент гугеноты разрабатывают новый заговор и волнуются более, чем обыкновенно!

— Неужели? — заметил король.

— Но это так понятно, раз их глава — король Наварры.

— Полно, ваше величество! — с досадой сказал король. — Согласитесь, что вы достаточно помучили меня, прежде чем я согласился сделать его своим зятем!

Екатерина снова прикусила язык; волей-неволей ей пришлось сделать диверсию и зайти с другой стороны.

— Ах, ваше величество, — сказала она, — авось Господь откроет вам глаза в свое время, и авось это время не замедлит настать!

— Что вы хотите сказать этим?

— Существует несчастный слуга монархии, которого ненависть к гугенотам довела до эшафота, однако…

Королеве сегодня не везло: она затронула снова такой вопрос, которого лучше было бы не касаться.

Король вскочил с кресла и крикнул:

— Я знаю, о ком вы говорите! О Рене?

— Да, Государь!

Король изо всей силы хлопнул по столу кулаком.

— Ну так скажу вам, что я слишком долго щадил его! Мне это надоело! Господин герцог, — сказал он, обращаясь к Крильону, — потрудитесь распорядиться, чтобы казнь была совершена завтра!

— В котором часу, государь? — спросил Крильон торжествуя.

— В полдень!

Королева хотела что-то сказать, но король остановил ее повелительным жестом:

— Ваше величество, — сказал он, — после того как вашего милого Рене колесуют, я с удовольствием выслушаю все ваши разоблачения гугенотских козней. А теперь до свиданья! Я хочу спать! — И, боясь, чтобы королева-мать не стала приставать к нему дальше, король немедленно скрылся в спальню.

Королева Екатерина ушла, бросив грозный взгляд на Крильона. Герцог беззаботно взял под руку Пибрака и пошел с ним к выходу.

— Ах, господин герцог! — пробормотал осторожный Пибрак. — Вы играете в опасную игру!