— Ни одного? Даже считая самого наваррского короля?

— Даже и его!

— Что же, разве вы собираетесь окрестить его?

— Да, но не водой, а железом! Королева вздрогнула.

— Ваше величество, — продолжал герцог, — примите во внимание, что я в Париже больше дома, чем вы думаете!

— О, я знаю, — с горечью возразила королева, — я хорошо знаю, что Лотарингский дом умеет находить себе приверженцев во всех странах!

— У меня имеется тайная армия, сорганизованная в самом Париже. Достаточно одного знака, чтобы эта армия вдруг выросла словно из-под земли с криком: «Да здравствует месса! Долой проповедь!»

— Когда же вы дадите этот знак?

— Его дам не я, а вы сами, ваше величество!

— Но ведь вы вождь этой армии!

— Нет, ваше величество, официально этим вождем явитесь вы. Наши роли должны быть распределены. Я человек дела, я руки, но вы должны стать головой!

Королева задумалась, не решаясь дать ответ.

— Поторопитесь, ваше величество! — сурово сказал ей Гиз. — Время не терпит, и я должен покинуть Париж до наступления дня. Если вы не дадите мне положительного согласия, то я буду принужден увезти вас в Лотарингию, чтобы там докончить наш разговор!

— Но, герцог… Ведь вы обещали мне спасти Рене.

— Я спасу его!

Королева увидела, что раздумывать ей не о чем: у нее не было выбора.

— Ну что же, — сказала она, — раз интересы государства требуют этого, то я согласна!

— В таком случае остается только назначить день. Сегодня у нас четырнадцатое августа — Что вы скажете, если мы назначим этот великий день на двадцать четвертое, день святого Варфоломея?

— Мне все равно, — нерешительно ответила королева.

Герцог принес и поставил перед королевой небольшой столик, на котором были заготовлены письменные принадлежности и пергамент, и произнес:

— В таком случае, ваше величество, соблаговолите написать под мою диктовку нижеследующее: «Герцог Гиз действовал в ночь двадцать четвертого августа по моему приказанию».