Теперь я смахнул слезу.

— Что это, вы тоже плачете, господин Александр? — спросил Моке.

— Ничего, Моке, это от холода.

Господь, подаривший мне эту слезу, не правда ли, ты прекрасно знаешь, что я плакал не от холода?

Уже совсем стемнело, когда мы добрались до дома Моке.

Мы поужинали яичницей с салом и рагу из кролика.

Затем Моке постелил мне. Он сдержал слово, данное моей матери: у меня был мягкий тюфяк, две белые простыни и два очень теплых одеяла.

— Ну вот, — сказал мне Моке, — забирайтесь в постель и спите; может быть, завтра придется выходить в четыре часа утра.

— Когда скажешь, Моке.

— Да, да, вечером вы ранняя пташка, а завтра утром мне придется облить вас холодной водой, чтобы поднять с постели.

— Согласен, Моке, если не встану с первого раза.

— Что ж, посмотрим.

— Тебе очень хочется спать, Моке?

— А что, по-вашему, я должен делать в это время?

— По-моему, ты мог бы рассказать одну из тех историй, какими развлекал меня, когда я был маленьким.

— А кто меня разбудит в два часа ночи, если я до полуночи стану вам сказки рассказывать? Господин кюре?

— Ты прав, Моке.

— Вот и хорошо! Я разделся и лег.

Моке бросился на свою постель не раздеваясь. Через пять минут он уже громко храпел.

Я же больше двух часов ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть.

Сколько бессонных ночей провел я в своей жизни перед началом охоты!

Наконец к полуночи усталость взяла свое.

В четыре часа я проснулся от резкого холода и открыл глаза.

Моке стащил с меня одеяло и стоял надо мной, обеими руками опираясь на ружье, с трубкой в зубах.

При каждой затяжке огонек трубки освещал его довольное лицо.

— Ну что, Моке? — спросил я.

— Что ж, мы его спугнули.