Но для Тронджолли, впервые надолго покинувшего родной дом, оно имело куда большее значение. Он скоро убедился в том, что совершенно не умеет вести себя с конюхами, форейторами, буфетчиками, управляющими, хозяевами гостиниц и прочими, от которых зависели удобства путешествующих. Он чувствовал себя очень одиноким и очень неловким, смертельно боялся быть обманутым и, пожалуй еще больше, — оказаться смешным.

Вдобавок после рассказов Сент-Андрэ о Париже сердце Тронджолли, никогда не отличавшегося храбростью, наполнялось страхом и содрогалось при одной мысли о том, что ему предстоит окунуться в этот океан хитрости и коварства. Он даже начал побаиваться месье Купри, отца его невесты, и его родственников, — сам того не заметив, он попал под впечатление услышанного от Сент-Андрэ, и теперь все, так или иначе связанное с Парижем, начинало представляться ему в весьма невыгодном свете. Будучи не в силах справиться с таким грузом, обрушившимся на его неокрепшую душу, Тронджолли решил, хотя бы отчасти, облегчить ее и рассказал месье де Сент-Андрэ о семействе Купри и о своей предполагаемой женитьбе.

— Месье, — ответил ему на это Сент-Андрэ, — если красота мадемуазель не уступает ее приданому, вас можно считать исключительно счастливым человеком.

— Что касается последнего, то я больше полагаюсь на волю случая, — вздохнул Тронджолли. — Говорят, что она физически здорова и не лишена известного обаяния. Но стоит ли придавать большое значение деталям, когда в целом все обстоит столь благополучно?

— Не следует смущаться этим, — отозвался умудренный житейским опытом месье де Сент-Андрэ. — Женитьба — всегда лотерея, как уже давно было подмечено, и вы можете утешаться тем, что вам повезло хотя бы в главном.

— А вы сами, случайно, не женаты, месье? — удивился Тронджолли.

— Я? — рассмеялся Сент-Андрэ. — Друг мой, я — младший сын в семье, чье состояние чересчур скромно по сравнению с моей непомерно развитой привычкой транжирить. Я впал в немилость и сейчас направляюсь в Париж, чтобы забыть об этом и оказаться подальше от своего папеньки, которого я с трудом выносил даже в лучшие времена.