И Снэфрид вновь ощутила тяжесть кольчуги на плечах. Она немедленно отправила к Рагнару гонца, а затем и сама выехала навстречу.

Именно она повела его людей на защиту ненавистного города. Ее стрелы пронзали вопящие тела, рука тяжко ныла в ремне щита, отражая все новые удары. Вскоре они начали теснить данов, и Снэфрид уже была готова, воспользовавшись суматохой, пустить еще одну стрелу – в рыжеволосую девушку, которую давно заметила на стене среди защитников города, но ей помешал Ботольф. Неожиданное его появление отвлекло Снэфрид, миг был упущен, а ненавистная рыжая затерялась в толпе.

Ботольф с нескрываемой подозрительностью отнесся к столь странной медлительности Снэфрид и Рагнара. Его крохотные синие, твердые, как гвозди, глазки сверлили женщину так пристально, что она не на шутку забеспокоилась. Внешне оставаясь невозмутимой, она решила снять с себя подозрения, возглавив погоню за отступавшими к морю датчанами. Рагнар без раздумий последовал за ней и не раз рисковал жизнью, прикрывая ее собой во время кровавых абордажных схваток. Снэфрид была благосклонна к нему, сама перевязывала его раны, но не допускала ни малейшей вольности с его стороны. Рагнар был ей еще нужен, а Снэфрид взяла за правило – никто из мужчин, с которыми она порой утоляла нетерпение плоти, не должен оставаться в живых. Она потчевала их ядом, убивала во время сна или отправляла по их следам Орма. Великан был единственным, кого не постигла злая участь. Но он был нем и безгранично предан. Рагнар же, несмотря на страсть, читавшуюся в его глазах, был слишком своеволен и непредсказуем. К тому же Лебяжьебелая не желала его смерти.