— Она должна скоро быть в Париже?

— Едва ли. Я хочу сказать, что, когда кончатся эти злосчастные экзамены, мы поженимся. И тогда я привезу ее сюда. Она поблагодарит тебя по заслугам, ведь ты можешь быть главным пособником нашего счастья. Мы будем посещать шикарные рестораны, мюзик-холлы… Да, но этот экзамен, черт возьми… Как ты думаешь?.. Ведь я не помню, кажется, ни единого слова по-гречески.

— Послушай, — сказал я ему решительно, — обещаю тебе, что в июле, если ты только будешь меня слушаться, ты получишь магистра истории.

— Ах! — воскликнул он. — Как я буду тебе признателен! Ты спасешь мне жизнь. Человек, еще две полбутылки!

— За что ты хочешь приняться?

— Гм! Я еще как следует не знаю. Думаю, за то, где поменьше греческого.

— Ну, тогда возьми часть чисто историческую. В ней, по крайней мере, если поработать как следует, можно встретить меньше всяких неожиданностей.

— Ты думаешь?

Кажется, мои умозаключения не очень-то его соблазняли.

— Я уверен. В сущности говоря, ты знаешь, магистерская степень не что иное, как высшая степень бакалавра. Сначала выбери темы твоих письменных работ. Я советую тебе взять древнюю историю и историю средневековую. Ты читал «Citй Antique»?

— «Cite Antique»? Нет, не помню. Но во всяком случае и завтра и в другие дни у нас будет время заняться всей этой чепухой. Сегодня же давай веселиться! Идем обедать на Монпарнас.

Вечер длился долго и закончился, как полагается, в увеселительных местах. Меня поражала уверенность Рафаэля во всем, его развязность. Я шел рядом с ним по ночному бульвару, вертя тросточкой, пробуя этим жестом — в него я вкладывал весь апломб, на какой только был способен — изгнать необычайное волнение, овладевавшее мной каждый раз, едва только мы находились перед какой-нибудь молоденькой женщиной, такой очаровательной, так восхитительно подгримированной.