Он указал мне на чудесную статую в углу столовой, на которую я уже обратил внимание.

Божество размышляло, сидя на корточках на вершине башни, образованной из свернутых кольцами гигантских змей.

— Это Будда на наге, — сказал я. — Без сомнения, один из наиболее прекрасных образцов кхмерского искусства.

При этих словах лицо Рафаэля изобразило полнейшее восхищение.

— Великолепно! Раз уж ты с первого взгляда отличаешь кхмерского Будду от индийского, могу тебе обещать… Но не будем начинать дело не с того конца. Где я остановился, когда нас позвали обедать?

— Ты говорил мне о новых неприятностях с господином Барбару уже после того, как ты стал доктором.

— Прекрасно. Итак, прошло уже четыре месяца с тех пор, как я вернулся в Лион. Аннет и я уже начали выказывать большое беспокойство. Отец ее и не думал назначать день свадьбы. Каждый день мы собирались поговорить с ним об этом. Но как только наступал подходящий момент, мы не решались, а если и решались, он очень искусно менял тему разговора. Так продолжалось до ноября. И вдруг я однажды получаю утром, в конце месяца, копию моего назначения в Индокитай, которую я только что тебе показывал. Я глазам не верю, думаю, что это какая-нибудь ошибка, спутали имена, хотя Рафаэли Сен-Сорнены, доктора историко-филологических наук, довольно редки. Но вскоре мне пришлось столкнуться с очевидностью.

Речь шла обо мне. И вот как папаша Барбару это устроил. Едва только я получил мой диплом на звание доктора, как этот мерзкий старикашка отправился к своему лучшему другу, самому известному в округе политическому деятелю, как на зло, лучшему другу генерал-губернатора в Индокитае. Он сказал ему о моем якобы крайне сильном желании попасть в члены Французской Дальневосточной школы. Как могла прийти подобная мысль этому хитрецу, я до сих пор не знаю. Согласись, что