Де Аньезьеко и де Бонна, сидевшие за длинным столом по обе стороны от великого магистра, невольно отпрянули и вжались в спинки своих кресел, таково было воздействие этого горящего взгляда.

Руки Армана Ги были связаны за спиной. Два дюжих рыцаря держали его за локти.

— Ты Арман Ги, бывший комтур Байе? — спросил Великий Магистр негромким, но твердым голосом.

— Да, именно так меня зовут, — густым, слегка рычащим басом ответил комтур.

— Откуда ты родом?

— Из Нарбонна.

Капеллан и генеральный прокурор многозначительно переглянулись.

— Проклятый дольчинианин, — прошептал де Аньезьеко.

— Когда ты стал комтуром Байе? — продолжал допрос Великий Магистр.

— Год назад.

— Чьим попущением?

— Вашим, мессир.

Де Молэ посмотрел в сторону командора, занявшего скамью в стороне от стола под высоким стрельчатым окном.

— Да, мессир, — подтвердил тот, — на патентном листе оттиснута ваша печать. Но, справедливости ради, должен заметить, что представлял господина Ги я.

Великий магистр помолчал немного. Допрашиваемый сменил опорную ногу и поза его сделалась еще более горделивой. Чувствовалось, что он весьма уверен в себе.

— Признаешь ли ты себя в тех прегрешениях в коих тебя обвиняют?

— Сначала я бы хотел узнать, в чем именно меня обвиняют.

— Признаешь ли ты, что пил вино как в дни скоромные, так и в дни постные? Признаешь ли ты, что соединялся со вдовами и отроковицами как естественным, так и противоестественным образом? При знаешь ли ты, что всяческими угрозами и хитростями склонял к содомскому греху молодых служек и рыцарей?

Арман Ги выпятил нижнюю губу и шумно втянул воздух тонким, неприятно заостренным носом.

— Что ж, я не буду отпираться, тем более, что у вас сколько угодно желающих подтвердить эти факты. Я делал то, о чем ты говоришь!