Командор пожал плечами.

— Лично мне сказать нечего. Я все сказал тем, что представил на ваш суд этого вредного безумца. Он наслушался старинных преданий, они легли на благодатную почву его растленной души. Всходы мы только что видели.

Могучая седая голова повернулась к капеллану, тот быстро сказал:

— Наши ряды чисты, мессир. Я готов прозакладывать свою голову — это так. Другое дело, имели ли место те вещи, о которых шла здесь речь, в те времена, затрудняюсь что-либо утверждать. Седая древность. Третий крестовый поход. Падение Иерусалима. Некоторые до сих пор пытаются свалить всю вину за его потерю на нас. Якобы это тамплиеры, во имя каких-то своих таинственных целей сделали так, чтобы христиане утратили свои позиции в Святой Земле. Видите, мессир, до чего договариваются некоторые… А тут еще рядом гора Ребелло.

Великий Магистр повернулся к генеральному прокурору, тот уже был готов к ответу.

— Знаете, мессир, я вот, что думаю. Если что-то и было в Святой Земле из того, о чем повествовал здесь этот безумец, то оно там и осталось. Или во время исхода крестоносного воинства сначала на Кипр, а потом и во Францию, было утрачено. В Палестине христианское рыцарство стояло грудь в грудь с сарацинским востоком и всеми его мерзопакостными таинствами. Преподобный Бонжорвиль, например, считает, и сквозь все свои труды проводит мысль, что все еретические моменты в деяниях и тайных установлениях Ордена были происхождения восточного. Будучи вынуждены очистить восток, мы невольно очистились от всех восточных скверн.

— Не от всех, — вмешался капеллан, — ересь катарская тоже из дебрей восточных к нам вползла. Считаю это доказанным.

— Лишь пределы Ордена Храма Соломонова имел я в виду, — возразил с достоинством генеральный прокурор, — лишь ряды рыцарей этого Ордена.