— Париж продолжает бунтовать, Ваше величество.

Об облике господина де Ногаре имеет смысл сказать еще несколько слов, тем более, что король погружен в недовольное молчание. Итак, удлиненное, худое лицо, запавшие, и, как бы слетка слезящиеся глаза. Слегка, но неприятным образом искривленный нос. Особенно подвижные, жаждущие деятельности пальцы рук. Одна из них, вероятно правая, была знаменита тем, что дала публичную и болезненную пощечину папе Бонифацию VIII. Одним словом, Гийом де Ногape производил впечатление хитрого, уклончивого, абсолютно беспринципного и совершенно безжалостного человека. И, что характерно, таким он и был на самом деле.

— Бунтует? — наконец удивленно поднялась королевская бровь. — Но господин коадъютор обещал мне, что в течение сегодняшнего дня он рассеет шайки этой черни.

Де Ногаре развел руками, подчеркивая этим, что не он давал это обещание.

— Судя по всему, Ваше величество, дело обстоит даже хуже, чем вчера. Улицы Блан-Манто и Бретони полностью во власти мятежной толпы. Высланные туда господином де Мариньи балеарские лучники смяты, прижаты к ограде монастыря Сент-Мэрри и, надо полагать, перерезаны.

— А что де Брэ?

— Он был еще на рассвете послан с двумя сотнями конных латников в предместье, откуда все и началось. Там, на пустыре между деревнями Куртиль, Клиянкур и Монмартр, он, по слухам, наткнулся на огромную толпу… Ваши подданные изобретательны, Ваше величество. Они придумали насаживать косы торчком на древко и у них в руках оказывается очень опасное, хотя и неказистое на вид оружие.

— Так что же капитан? — прервал эти ненужные рассуждения король.

Хранитель печати снова развел руками.

— Судя по тому, что от него до сих пор нет никаких сведений, то…