Де Ногаре опять протяжно втянул воздух, его шумное передвижение в недрах искривленного носа наводило на размышление о некоем лабиринте.

— Мы считаем, Ваше величество, вам совершенно необходимо покинуть Лувр.

— Вы думаете, они могут добраться и сюда?

— Боюсь, Ваше величество, это неизбежно. Боюсь, что именно Ваша персона является их заветной целью, — де Ногаре говорил сущую правду. Это было для него столь непривычным делом, что он искренне страдал.

— Так что же им в конце концов нужно, Ногаре?!

— Они голодают. И считают, как это не дико, что голодают по Вашей вине. Эта мысль втемяшилась им в голову и разубедить их нет никакой возможности.

— Да, Ваше величество, — тихо подтвердил первый камергер.

— И я, и господин коадъютор, и архиепископ, мы предпринимали все возможные меры… мы даже угрожали, что применим войска. Но дело в том, что, Ваше величество, человек, которому угрожает смерть от голода, перестает бояться смерти от железа.

Во время этой сбивчивой речи де Ногаре, Его величество продолжал незаметно заигрывать со своим отражением. Наконец, он добился от него того, чего видимо хотел и, не удержавшись, произнес вслух очень решительно и громко:

— Нет, я все-таки Капетинг!

Ни рыцарь, ни первый камергер не уловили никакой связи между этим заявлением и всем, что говорилось до этого, но сочли своим долгом бурно и хором поддержать своего короля.

— Да, Ваше величество, да!

Филипп резко встал из своего кресла и спросил.

— Что принцессы?

— Как и было велено Вами еще вчера, отправлены в Понтуаз. Они сейчас в полнейшей безопасности, — заверил канцлер.

Король огляделся.

— Обиднее всего, господа, что эти скоты все здесь разгромят.

Де Ногаре в третий раз за время своего визита развел руками. Потом счел нужным добавить, памятуя об особенностях характера своего монарха.