— Пусть говорит! Пусть говорит! — закричала толпа.

— Господа, — сказал Бенедикт, в самом деле забравшись на стол, но выбрав себе тот, что стоял ближе всех других к окну кафе, — послушайте меня хорошенько. Я не хочу кричать «Да здравствует Пруссия!», потому что в момент, когда Франция, возможно, вступит в войну с Пруссией, кричать что-нибудь другое, кроме «Да здравствует Франция!», для француза было бы подлостью. И вовсе я не хочу кричать «Да здравствует король Вильгельм!», потому что Вильгельм мне не король и у меня нет никаких оснований желать ему жизни или смерти. Но я прочту вам чудесные стихи в ответ на ваш «Свободный Рейн».

Слушатели, не зная, каковы же были те стихи, которые собирался им прочесть Бенедикт, ждали их с нетерпением; их постигло первое чувство растерянности, когда они уразумели, что стихи были французскими, а вовсе не немецкими, но прислушиваться к ним они стали с еще большим вниманием.

Как их и предупредил Бенедикт, это был на самом деле ответ на «Немецкий Рейн», и ответ этот дал Мюссе.

Представившись толпе, Бенедикт забыл упомянуть о своих способностях актера-любителя, на что он имел несомненное право, превосходно читая стихи.

Кроме того, он вложил в чтение этих стихов всю свою душу, поэтому не стоит и говорить, что следующие строки были прочитаны и пылко, и с достоинством:

Его мы взяли, ваш немецкий Рейн!

Он плещется у нас в стаканах;

Напев ваш с каждым часом злей,

Но заглушит ли топот рьяный

Копыт в крови врага омывшихся коней?

Его мы взяли, ваш немецкий Рейн!

Взгляните на речное лоно:

Одной рукой своей Конде

Сорвал реки покрои зеленый;

А где отец прошел — уж сын пройдет везде.

Его мы взяли, ваш немецкий Рейн!

Где ваш хваленый немец бродит,

Которого, мол, нет смелей?

Его наш Цезарь не находит

Среди притихших и безропотных людей!