Харбин мало напоминал прифронтовой город. По крайней мере, в центральной его части в глазах не рябило от мышиных армейских мундиров, куда чаще встречались пары в модных костюмах. Яркими огнями рекламы зазывали посетителей ночные рестораны и плодившиеся, будто грибы после июльского дождя, шумные варьете. Но это был и не Харбин годичной давности, когда Каймадо находился в Маньчжурии с заданием советской разведки. В городе все меньше и меньше оставалось места русскому. Раньше на главной улице едва ли не в каждом доме располагались магазины именитых русских купцов: «Кузнецов и Кº», «Каплан и Варшавский», «Эскин и Кº», среди которых конечно же лидировал знаменитый «И. Чурин и Кº». Прилавки ломились от дорогой пушнины и галантереи, а теперь все это великолепие теснилось японскими фирмами. О прошлом величии Российской империи и ее могучей руке в Китае – Китайско-Восточной железной дороге – свидетельствовали лишь монументальное здание управления КВЖД и величественный Свято-Николаевский собор.

Каймадо с жадным интересом наблюдал за тем, как близкий ему дух японской предприимчивости все увереннее утверждал себя в Маньчжурии. Его сердце наполняла вера в то, что очень скоро этот дух будет господствовать на всем Дальнем Востоке. После разговора с генералом Янагитой у него не оставалось ни тени сомнения в этом. Не далек и тот час, когда сам император оценит принесенные им, Каймадо, жертвы во имя Великой Японии. Жизнь в стылых бараках на комсомольских стройках, набитые киркой мозоли на ладонях и ледяное дыхание НКВД в затылок – скоро все это будет позади!

От этих, тешащих тщеславие, мыслей его отвлекли резкий рывок и скрип тормозов. В свете фар мелькнула тень рикши. Водитель, проклиная всех китайцев, вместе взятых, энергично крутил баранку, пытаясь развернуть машину с мостовой на главную улицу – Китайскую. Отсюда было рукой подать до ресторана «Ямато», и Каймадо, подчиняясь внезапно нахлынувшему порыву хоть немного побыть самим собой, распорядился: