Выглянув из-за угла во двор, он сразу заметил сиротливо приткнувшуюся у детской площадки «эмку» с зашторенными задними окнами. А около его подъезда неспешно прогуливались два типа в черных макинтошах и таких же шляпах, низко надвинутых на глаза. Людей во дворе не было, только задержавшиеся на службе военные изредка скорым шагом проходили к своим подъездам.
Сербин подождал, пока «макинтоши» дойдут до машины, в надежде на то, что они захотят перекинуться парой слов с людьми, сидящими в машине.
Так и случилось… Подойдя к «эмке», «макинтоши» заговорили с пассажирами. Окно в машине приспустилось и чья-то рука протянула им пачку папирос. Путник дождался, пока они чиркнут спичкой, прикуривая, и на мгновенье ослепят себя, резко вывернулся из-за угла и сразу шагнул в крайний подъезд. Быстро поднявшись на пятый этаж, он откинул крышку чердачного люка и, пригибаясь под натянутыми веревками, на которых сушилось белье, дошел до люка своего подъезда.
Он встал у двери, приникнув к ней ухом, и прислушался. В квартире тихо играло радио, слышны были веселые голоса детей…
Сербин тихо отпер дверь и вошел в прихожую. Но Фросенька почувствовала сквозняк и вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Леонид прижал палец к ее губам и увлек на кухню.
- Тихо, Фросенька, говори шепотом! – сказал Сербин, присаживаясь на табурет.
- Что случилось? – испуганным шепотом спросила Фрося.
- Случилось то, чего мы давно ожидали… Меня должны арестовать. Во дворе нашего дома меня уже ждут.
Фрося всплеснула руками, выронив полотенце.
- Не переживай, милая! – Сербин поднялся и ласково обнял жену. - Я смогу уйти от них. В наркомате на меня уже готовят документы для работы за границей. Я забежал только проститься с вами… Не знаю, как долго меня не будет, и будет ли возможность отправить тебе весточку… Я буду далеко, очень далеко. Но ты знай, родная, что я тебя люблю. Больше жизни люблю. И буду любить всегда… И обязательно, слышишь, обязательно вернусь к тебе и к детишкам. Ты только жди…