– На моей сестре Элизе.

– Но ведь она еще слишком молода, – возразила гречанка, – и я знаю, что у моего сына пока еще нет никакого желания вступить в брак.

Бонапарт закусил губы, но немного спустя сказал:

– Быть может, моя сестра, красавица Полетта, более была бы подходяща для вашего сына? – И тут же прибавил, что одновременно можно было бы выдать Лору Пермон за одного из его братьев – Людовика или Жерома….

– Жером моложе Лоретты, – смеясь возразила госпожа Пермон. – Что это вы, мой друг, взяли на себя роль свата? У вас сегодня возникло стремление всех женить, даже Детей!

Бонапарт сделал усилие улыбнуться и со смущенным видом сознался, что действительно судьба близких родных сильно заботит его. Затем, склонясь к ручке госпожи Пермон, он запечатлел на ней два горячих поцелуя и признался, что решил соединиться с ее семьей родственными узами, самая же заветная мечта его – сочетаться самому с нею узами любви, как только окончится срок ее траура по мужу.

Застигнутая врасплох таким неожиданным признанием, госпожа Пермон рассмеялась ему прямо в лицо.

Бонапарт, казалось, обиделся, и чтобы загладить неловкость, госпожа Пермон поспешила объясниться.

– Мой милый Наполеон, – сказала она, принимая покровительственный материнский тон, – поговорим об этом серьезно! Вы заблуждаетесь относительно моего возраста, и я не сознаюсь вам, сколько мне лет; пусть это будет мой секрет, моя маленькая слабость. Скажу вам только, что я гожусь в матери не только вам, но и вашему брату Жозефу. Поэтому оставим шутки, в ваших устах они огорчают меня.

– Я вовсе не думал шутить, – возразил Бонапарт обиженным тоном, – и не вижу, что смешного вы находите в моем предложении. Возраст женщины, на которой я собираюсь жениться, для меня безразличен. Наконец, без лести могу сказать, что на вид вам нельзя дать более тридцати.

– Мне много больше!

– Какое мне дело! Я вижу вас молодой, прекрасной, – воскликнул с пылом Бонапарт, – вы именно та женщина, о какой я мечтал как о подруге жизни.