Исао недовольно нахмурился, глядя на свою миску, где оставалось немного каши.

– Нельзя больше ждать, – сказал он, ставя миску на земляной пол хижины. – Одень детей. Пора уходить.

Шинобу всплеснула руками.

– Что с нами будет? – воскликнула она, отставляя свою миску. – Неужели никак нельзя уладить дело с нашими долгами и не уходить из дома? Как он ни беден, это – все, что у нас есть.

Исао уже закутывал свое тощее тело в поношенное платье.

– Мы об этом уже достаточно долго говорили. Глупая женщина. Если ты хочешь дожить до того, чтобы увидеть завтрашнюю зарю, поторопись и собери детей.

В углу хижины, крытой соломой, на потертой циновке прижались друг к другу двое детей этой четы. По их личикам, похожим на кукольные, текли слезы. Мальчику Мутсу было всего четыре года, девочке Акике – пять. Они не понимали, почему их подняли с постели, да и на завтрак дали совсем мало.

Исао и Шинобу и сами были почти детьми. Они поженились, когда им было по пятнадцати лет, и все шесть последних лет пытались добиться такого урожая со своего земельного надела, чтобы хватило для них самих, их детей и сборщиков налогов князя Чикара, хозяина земли. Для крестьян, таких как Исао, гористая местность и здешний климат не были благоприятны: короткий теплый сезон и в течение всего года ливни, тайфуны и землетрясения. Весной небольшие ручейки превращались в бешеные потоки, смывавшие посевы и уничтожавшие неокрепшую рассаду. Лето часто приносило засуху, сжигавшую те посевы, которые выдерживали дождь. Риса и пшена хватало до прошлого года, но в то время отец Шинобу заболел, и Исао потратил зерно на оплату местного целителя. Несмотря на все усилия, старик умер, а запас зерна иссяк, и для сборщиков налогов ничего не осталось. Завтра управляющий имением князя Чикары придет за своей частью урожая. Неплательщиков не простят.