– Но, Йоши, тебе шестнадцать лет. Уж конечно, человек такого возраста и знающий жизнь, как ты, не должен чувствовать себя отвергнутым. Надо дать придворным больше времени. Ты и не заметишь, как станешь одним из них. – Опять прикосновение, опять внутренняя дрожь.

– Хотел бы я этого. Во всяком случае, я доволен, что мы можем разговаривать так свободно. Я никогда никому не поверял своих секретов, и мне легче от того, что я могу тебе об этом рассказать. – И действительно, со времени своего первого отъезда из Окитсу Йоши ни разу не чувствовал себя так легко. Он мог теперь вести себя естественно и сбросить личину скучающего светского человека, которую он обычно надевал на себя.

– Йоши, тебе нравится, как у меня лежат волосы? – Нами переменила тему разговора, переходя к своим собственным признаниям.

– Они прелестны. Не могу себе представить волосы красивее.

– Но ты не находишь, что у Юрико, дочери повара, волосы длиннее?

– Может быть, длиннее, но не такие блестящие… не такие красивые.

– О Йоши, меня раздирают ужаснейшие приступы зависти, когда я вижу ее волосы. Они длиннее, чем мои. Я ненавижу себя, за то что завидую, и ненавижу ее, за то что у нее волосы длиннее. Ты меня презираешь из-за того, что я завистливая?

– Ну как бы я мог такое подумать!

– О Йоши, ты меня дразнишь. Я призналась в отвратительном грехе – зависти! А ты смеешься надо мной. Нехорошо ты поступаешь. – Нами топнула ножкой и сердито посмотрела на Йоши.

– Прости меня. Нами. Я не хотел смеяться над тобой. Я понимаю, какую тайну ты мне доверила, и я восхищаюсь твоей честностью, тем, что ты сказала о ней. У тебя нет причин для зависти. Твои волосы гораздо красивее, чем у Юрико. – И он осторожно протянул руку, чтобы прикоснуться к се руке.

Признания Нами были бы неимоверно скучны для постороннего человека, но для Йоши они раскрыли ее внутренний мир и вызвали жгучее желание обнять се и признаться в любви.