— Это Кателина ван Борселен, — объявил Феликс. — Знаете ее? Ей девятнадцать. Та самая, которую отправили в Шотландию, чтобы там выдать замуж. Должно быть, вернулась с епископом. И может я ослеп, но никакого мужа не вижу.

Кателина — неизвестно, правда, замужняя, или еще нет, — и оказалась той самой обладательницей высокого головного убора. Эннен поймал ветер, и теперь вуаль на нем свертывалась и развевалась, точно парус, так что хозяйке приходилось придерживать его обеими руками. Колец на пальцах не было, зато поблизости от девушки держались двое возможных кандидатов в мужья — вероятно, сошедшие с того же самого корабля. Одним — элегантный мужчина средних лет, с бородкой, в шляпе и наряде, пошитом, как мог бы поклясться Юлиус, в самой Флоренции. Другой показался стряпчему просто каким-то богатым молодым бездельником.

Хороший астролог в этот момент схватил бы Юлиуса за руку. Хороший астролог сказал бы ему: «Не смотри на епископа. Не обращайся к этой даме. Держись подальше от Ансельма Адорне и богатого флорентийца. И самое главное, друг мой, — беги немедленно с этой баржи, беги прежде, чем познакомишься с человеком, которого назвал каким-то богатым бездельником…»

Никто не схватил Юлиуса за руку. Судьба судила иначе, позволив ему выдержать бой с чувством зависти и признать, что мужчина в короткой шелковой тунике, стоявший на причале, поразительно хорош собой. Его волосы, выбивавшиеся из-под шляпы, блестели, как церковное золото. Высокий лоб, гладко выбритый подбородок, — и выражение нетерпения и неумолимого презрения на лице. Судя по гербу на ливрее лакея, это была какая-то важная персона. Слуга с трудом удерживал на поводке крупного пса, на попоне которого красовался точно такой же герб. Хозяин гончей, положив руку на крестовину меча, красовался, словно на картине, выставив вперед изящную ногу в синем чулке. Взгляд его, небрежно окинув зевак, задержался на одной из служанок, не сводившей с него глаз. Вельможа поднял брови, и девушка зарделась, прижимая к груди бадью.