И Уинни тоже успокоилась. Похлопывая ее, почесывая и беспрерывно разговаривая, Джондалар рылся в сумках. Он любил Удальца за резвость, но в Уинни просто души не чаял, потому что эта крепкая кобылка обладала безграничным терпением. Своим поведением она успокаивающе действовала на молодого жеребца. Джондалар частенько мечтал о том, чтобы приручить Удальца так же, как Эйла приручила Уинни, которая не нуждалась ни в уздечке, ни в поводьях. Во время езды он понял, как чувствительно животное, и пытался управлять конем лишь движением своего тела.

Подошла Эйла с Волком. Джондалар подал ей веревку и спокойно произнес:

— Не стоит оставаться здесь, Эйла. Еще рано, мы отыщем другое место для стоянки.

— Думаю, что Волку следует привыкать к людям, особенно к чужакам, даже если те настроены не слишком дружелюбно. Это Мамутои, мой народ. Возможно, это последние Мамутои, которых мы видим. Отправятся ли они на Летний Сход? Может быть, мы сможем передать с ними весточку в Львиное стойбище.

Эйла и Джондалар устроили стоянку совсем рядом с Ковыльным стойбищем, чуть выше по течению реки. Они развьючили лошадей и пустили их пастись. Эйла внимательно наблюдала, как они побрели прочь от стоянки, исчезая в пыльной дымке.

Мужчина и женщина держали путь по правому берегу реки, но на некотором удалении от нее. Петляя и то и дело возвращаясь, река упорно текла на юг по прорытому ею среди равнины глубокому ущелью. Идя степью по верху русла реки, путники могли спрямлять путь, но зато на открытом пространстве их бесконечно обдувал ветер, слепило солнце и мочил дождь.

— Это та река, о которой говорил Талут? — разворачивая мех, спросила Эйла.

Мужчина вытащил из корзины довольно большой плоский кусок бивня мамонта, на котором были начертаны какие-то знаки. Взглянул на небо, сияющее в лучах непереносимо яркого солнечного света. Насколько он мог определить, день был в разгаре.