— Я только хотел сказать… Это же волк. Волки все время переплывают реки. Нужен стимул для прыжка. Если он не догонит нас — мы вернемся. Я вовсе не имел в виду, что придется его оставить.

— Не стоит беспокоиться. Я его сейчас приведу, — сказала Эйла и, повернувшись к мужчине спиной, послала Уинни в воду.

Молодой волк все еще подвывал, нюхал следы лошадиных копыт, поглядывая на людей и лошадей на том берегу. Как только лошадь вошла в воду, Эйла вновь позвала Волка. На середине реки Уинни почувствовала, что земля уходит из-под копыт, и тревожно заржала.

— Волк! Ко мне, Волк! Это же вода. Ко мне! Прыгай в воду! — закричала Эйла, стараясь заставить сообразительного зверя броситься в бурный поток. Она соскользнула со спины Уинни, решив вплавь добраться до крутого берега. Наконец Волк осмелел и бросился в воду. С плеском погрузившись в реку, он поплыл к Эйле. — Вот так! Хорошо, Волк!

Уинни кружилась сзади, стараясь нащупать дно. Держась за Волка, Эйла попыталась подплыть к ней. Джондалар, по грудь в воде, уже стоял рядом с кобылой, стараясь успокоить ее. Вместе они достигли берега.

— Лучше поспешить, если мы хотим продвинуться вперед. — В глазах Эйлы все еще сверкали гневные искры.

— Нет, — сказал Джондалар, прикоснувшись к ее плечу. — Мы не двинемся, пока ты не переоденешься. Думаю, что надо отпустить лошадей и Волка. Пусть побегают и обсохнут. На сегодня хватит. Мы можем устроить стоянку здесь. Чтобы добраться до этого места, у меня ушло четыре года. И если понадобится еще четыре года, чтобы вернуться, — пусть, только бы ты, Эйла, была целой и невредимой.

Она взглянула на него. В его ярко-синих глазах было столько любви и заботы, что это окончательно растопило ее гнев. Она подошла к нему. Джондалар склонился к ней, и Эйла ощутила непередаваемое наслаждение — как тогда, во время их первого поцелуя; ей стало невыразимо радостно, что она едет с ним к его народу. Она любила его сильнее, чем могла это выразить, сильнее, чем тогда, после длинной зимы, когда ей показалось, что он разлюбил ее и отправится домой один.