Все удивились, что она принесла маленького волчонка, но ведь она привела и лошадей, которые подчинялись ей. Обитатели стойбища уже привыкли к ним и к женщине, так привязавшейся к животным, и им было просто любопытно, что она будет делать с волком. То, что ей удалось выкормить его и обучить, было чудом. Джондалар до сих пор удивлялся уму зверя: его ум, казалось, не уступал человеческому.

— Он играет с тобой, Эйла, — сказал он.

Она посмотрела на Волка и не могла сдержать улыбки, а тот поднял голову и в знак признательности застучал по земле хвостом.

— Похоже, ты прав. Но как мне помешать ему жевать все подряд? — сказала она, глядя на изорванную обувь. — Пусть жует дальше, все равно он ее испортил. Может быть, он оставит в покое другие вещи. Хотя бы на время.

Она бросила мокасины Волку, и тот в прыжке поймал. Джондалар был почти уверен, что Волк при этом улыбался.

— Нам надо собираться, — проговорил он, помня, что вчера они не слишком далеко продвинулись на юг.

Прищурив глаза от восходящего яркого солнца, Эйла огляделась вокруг. Увидев Уинни и Удальца, пасущихся на лугу за кустарником у излучины реки, она призывно свистнула. Свист был похож на тот, которым она подзывала Волка, но все же чем-то отличался. Золотисто-бурая кобыла подняла голову, заржала и галопом поскакала к ней. Молодой жеребец последовал за матерью.

Они собрали вещи, навьючили на лошадей и готовы были уже отправиться в путь, когда Джондалар решил уравновесить шесты от палатки с одной стороны и копья — с другой. В ожидании Эйла оперлась на Уинни. Для них обеих это была удобная, давно знакомая поза, обеспечивавшая взаимный контакт в ту пору, когда молодая лошадка была ее единственной спутницей среди безлюдной долины.